Please wait
Моим родителям посвящается.
Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги.
Да степной бурьян.
Когда-то именно в дороге молодой католический священник, поинтересовавшись моей фамилией, сказал мне: «У Вас очень хорошая фамилия. Она берет свое начало из Польши. Обратитесь, пожалуйста, в польский церковный архив и узнайте о своих корнях».
Это было 20 лет тому назад. Фамилия Подгурская, мне очень нравилась, и было очень приятно услышать в свой адрес такие слова.
И вот прошло еще 25 лет. Я решила освоить компьютер, Зарегистрировалась на сайте, и первым моим гостем стал Подгурский Евгений, а вместе с ним, так много Подгурских, и все такие красивые. Так я чуть-чуть и прикоснулась к своим корням.
Начались вопросы, ответы. И машина заработала.
— Как звали твоего деда?
— Подгурский Григорий Кондратьевич.
— А что ты знаешь о нем?
— В тридцатые годы его забрали , и больше никто ничего о нем не слышал.
— А где он жил?
— Молдавская ССР, Григориопольский р-он, село Шибка.
— А как звали твою бабушку?
— Подгурская Татьяна Давидовна.
— Получи письмо. Я нашел данные. Это точно твой дед.
Волнение охватило меня. Получаю письмо. В горле комок. Слезы градом.
Воинское звание: рядовой
Захоронен в братской могиле 19.01.1943 года Россия, Ростовская обл., Сальский р-н, центр с. Ново-Маныч.
И другой документ, где написан от руки, химическим карандашом список умерших солдат. Судорожно нахожу до боли родную фамилию Подгурский Григорий Кондратьевич,1900г.,умер. Украинская ССР, Одесская обл. Григориопольский р-н., село Шибка. Жена: Подгурская Татьяна Давидовна, и тот же адрес.
Знать не можешь
Доли своей.
Может, крылья сложишь
Посреди степей…
Боже мой! Мой дед! Он воевал! Он сражался! Он погиб! И номер его на братской могиле 301.
Сколько книг о войне прочитано, сколько стихов рассказано. Сама , еще совсем девчоночкой, как я любила читать стихи о войне – «Варварство» Муссы Джалиля, Кузнецова « Хатынь», Симонова « Жди меня». А когда пел Бернес « Темную ночь», так я хотела видеть в этом солдате своего деда, а в любимой его, мою бабушку у кроватки с маленьким моим папой.
А ведь все это было. Земля вставала на дыбы, и дед мой кричал: «За Родину. За …»За тот клочок на земле, где осталась молодая жена с маленькими детьми. Сердце рвалось из груди, как хотелось вернуться к ним, сына прижать к груди…
На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И вечный огонь зажигают.
Здесь нет вечного огня. Здесь высечены имена. Здесь под номером 301 мой дед, Подгурский Григорий Кондратьевич. Здесь не плакала его вдова, не приложил колено сын, не приносили венков внуки…Они не знали…
65 лет забвения…Никто ничего не знал… Кто виноват? Бог им судья. А нам остается память.
По крупицам я собрала все, что я знаю о моем дедушке Григории. К великому сожалению я знаю очень мало, а о своем прадеде я ничего не знаю.
Дед мой, Подгурский Григорий Кондратьевич, был очень красивой души человек. Он имел потрясающий голос. В хате, когда он пел, от его голоса дрожали стекла в окнах. Наверное, это был уникальный человек. Ведь голос – уникальное явление природы. А как он танцевал? Ни одно веселье не обходилось без его зажигательного танца.
Радовался Григорий жизни, плясал, любил, смеялся, пел. И была у него мечта. Очень он хотел купить себе черные лаковые туфли, чтоб горели они на его ногах, как загорается его зажигательный танец, чтоб огоньки веселья загорались искорками не только в карих его глазах но и на ножках плясуна. Мечта исполнилась. Но, ни суждено было деду в них танцевать, радовать своих односельчан. Наутро постучали в дверь…
Взял Григорий лаковые туфли с лавки, обулся, и напоследок станцевал в своем дворе. Это был его последний танец, танец прощания с волей, любовью, жизнью.
А прощался Григорий, с молодой женой Татьяной, дочерью своей, Евдокией, и маленьким сыном Захаром. Что чувствовал он тогда? Боль, тревогу .Что будет с его семьей? Кто им поможет? И страх впереди.
Наверное, так. Этого мы уже никогда не узнаем…
Татьяна осталась одна, без кормильца, с двумя детьми на руках. Бедно они жили. У Захара даже обуви не было. Летом еще ничего, солнечная страна отдавала ему свое тепло, бегать босиком было одно удовольствие, а вот зимой, когда валит снег и мороз рисует на окнах узоры, когда твои друзья катаются с горки, а ты не можешь выйти из-за того, что нечего обуть.
Как Захару хотелось прокатиться ,как трепетало его сердечко. И он вскакивал с печи, бежал босиком на улицу, скатывался с горки, и бегом быстрей домой на печь. Ноги были красные ( як бурак) от мороза. Но как блестели глаза у этого героя, можно только представить. Моя бабушка рассказывала мне , что папа родился в рубашке, но ей её не дали. Бабушка очень жалела впоследствии, что не настояла, и не потребовала рубашку, ведь говорят ее надо носить с собой, как оберег.
Тех, кто в рубашке родился
Искра удачи зовет
Тех, кто в рубашке родился
Счастье великое ждет.
1941 год. Новый удар судьбы - началась Великая Отечественная война. Лютовал немец на селе. В хате поселились враги. Бабушке приходилось готовить им еду. Папа рассказывал, как однажды в борщ, приготовленный бабушкой, попал волос. Немцы озверели, и целую кастрюлю борща вылили на голову бедной бабушке.
Трудно, страшно жилось семье, и работать приходилось всем. Папа не любил жаловаться, и об этом мало что рассказывал.
Где-то в конце 1943 года, пришёл демобилизованный, раненый солдат Колесников Сильвейстер. На селе его звали Соловей. Когда-то , ещё до войны, он любил безответно Татьяну. Увидев, как бедствует его любимая, он сделал ей предложение, и стал отцом для её детей. А для нас, внуков, он был самым настоящим и родным дедушкой. Он так любил свою Татьяну, так оберегал её. А когда родилась я, копия Татьяны, он приезжал к нам в Грузию, чтобы увидеть малышку, и лаская меня, мои пальчики на ножках, целовал и приговаривал :;Бабины пальчики".И так всегда был он рядом со своей Татьяной до самой смерти. Умерла она, а он все плакал и просил ,чтобы во сне хотя бы увидеть её.
С такой благодарностью и теплом я вспоминаю своих дедушку с бабушкой, нашу деревню, тихие ночи ,звезды такие большие и такие близкие, хоть ладошку протяни. Запах сена, парного молока, шпанки, белого налива...
В Грузии, по дороге к музею Маяковского в село Богдади, есть плакат, где читаешь такие слова:
Я в долгу перед Вами, Богдадские небеса..."
То же и я могу сказать, только чуть переиначив великого поэта:
Я в долгу перед Вами, Шибские небеса..."
Дедушка уходил из села, была Украинская ССР, после войны стала Молдавской ССР, сейчас- Приднестровье. Но Шибка осталась Шибкой, и пахнет она моим детством и родиной моего деда и отца.
Так и вырос Захар Григорьевич Подгурский не смотря ни на что и вопреки всему. Закончил 4 класса, Ф З У в Григориополе ,и уехал по направлению в Грузию в город Ткибули на шахту имени Ленина.
И в забой отправился парень молодой.
Ткибули, стал второй родиной для моего отца: здесь родилась его семья, здесь он встретил маму Горбункову Марию Ивановну, здесь появились на свет мы; мой брат Леонид, сестра Любовь и я Марина. Как пел наш отец...Много бы я сейчас отдала, только бы услышать его голос, его песни : «Шумел камыш, деревья гнулись, Да ночка тёмная была»»...
Поднималась вверх рука и неслась песня: » Копав, копав крыныченку во зеленовом саду»...
Разве когда нибудь я забуду, как он мне приговаривал: "Джиги-джиги намузыги заризали качку. Всим по кусочку, а Маринке срачку." А моя самая любимая сказка про самолет, который летал над нашим чинаром, сбрасывал мандарины и все дети бегали и собирали их. А больше всех мандаринов собрала Маринка… Эта папина сказка. А когда он приходил из леса, то всегда приносил мне гостинчик от зайчика- кусочек хлебушка, сальца и зеленый лучок. А на Новый год у меня всегда была живая ёлочка, и обязательно ростом с меня. Вот такой был у меня папа.
И вот опять тревога… Всё было хорошо, прекрасная квартира, во дворе летняя кухонька, огород, кувшины для вина, которые зарывают в землю (чури), виноградник, всегда своё домашнее вино, дети все устроены, внуки, всё чудесно. Но девяностые годы в Грузии, были очень тяжёлыми, не будем судить политиков, для них есть высший суд. Но моим родителям пришлось уехать из милой солнечной Грузии. Как было тяжело им сделать этот шаг. Папа сопротивлялся до последнего. А потом .как-то замолчал и стал строить крольчатник. В саду сделал красивую дорожку, посадил цветы. Мама всё говорила, что мол зачем, всё равно уезжаем на днях. А папа отвечал: »А тот , кто здесь останется, вспомнит Захара добрым словом».
Через лет пять, после их отъезда, я бала в Ткибули, видела своих дорогих соседей, они встретили меня, как родную. И каждый летний вечер они собираются в папином саду и вспоминают его добрым словом. А 25 августа 2004 года, моего папы не стало…Последний свой приют он нашёл во Владимире, где живут его старшие дети и внуки. А на могильной плите выгравированы горы и виноградная лоза…
И мы обязательно привезём на могилку немного земли Шибской (где он родился), Ростовской (где захоронен его отец) и Ткибульской ( где родились его дети). Это всё, что мы можем сделать сейчас для нашего любимого отца и деда.
Помнишь, кухоньку нашу, в виноградной лозе,
Круглый старый наш стол, и кувшин на столе…
Помнишь, пьяного друга, русый чуб на челе.
И стихи он читал заунывные мне…
Ты сидел и хмелел, заплетался язык
И стакан свой держал в натружённой руке.
Этих рук, мой отец, не забыть никогда
Помню, каждый их жест,
Помню, каждый их перст
Ты хмелел, мой отец,
Речь без связной была…
Ты ругал друга песнь и пропойцу того,
Что писал эти вирши.
Но знаешь, отец,
Это первая встреча с поэтом была,
Забубённым пропойцей,
Но с такою душой
Как шумел твой камыш, с распростёртой рукой
Мой поклон тебе, низкий,
Спасибо за всё…
И прости свою дочь,
Если было за что…
Марина Кутателадзе (Подгурская)
